Too Much HopeРейкьявик разбитых фонарей

Ино­гда мне ка­жет­ся, что Рейкья­вик – это самое оди­но­кое место на земле, а ино­гда – что он взды­ма­ет­ся веч­но­зе­ле­ны­ми воз­мож­но­стя­ми, как грудь ми­ло­вид­ной валь­ки­рии. Мое вос­при­я­тие за­ви­сит от вре­ме­ни года и по­го­ды, а также от того, на­сколь­ко удач­но я устро­ил­ся в этом оча­ро­ва­тель­но неле­пом го­ро­диш­ке. Сто евро в сутки в пла­тя­ном шкафу с бес­по­кой­ны­ми со­се­дя­ми по ве­шал­ке, и ди­на­ми­ка вос­по­ми­на­ний сры­ва­ет меня в со­сто­я­ние бес­прав­ной ни­ще­ты на «ост­ро­ве неве­зе­ния». Ком­на­та с видом, при­чем в таком месте, где ветер с гра­дом не лупит в окно, а со­се­ди не «гу­ля­ют» каж­дую ночь – и в душе на­бу­ха­ет ис­ланд­ская ман­тра «Þetta er allt að koma»: все сло­жит­ся.

Уже скла­ды­ва­ет­ся. Я убеж­ден, что при­чи­на бас­но­слов­но­го ис­ланд­ско­го дол­го­ле­тия кро­ет­ся имен­но в убеж­де­нии, что бес­по­щад­ный шторм неми­ну­е­мо за­кон­чит­ся, а оскол­ки нелег­кой судь­бы, сне­сен­ной с под­окон­ни­ка оче­ред­ным шква­лом, сло­жат­ся в изыс­кан­ный ор­на­мент сча­стья – лич­ное к про­фес­си­о­наль­но­му, ду­хов­ное к ма­те­ри­аль­но­му, кар­ми­че­ское к ме­ха­ни­че­ско­му. Для ис­ланд­ца каж­дый день – новая точка от­сче­та, и на­чи­нать за­но­во ни­ко­гда не позд­но.

На­деж­да на ост­ро­ве не стру­ит­ся жал­ким ру­чей­ком, а низ­вер­га­ет­ся бу­шу­ю­щим во­до­па­дом, либо на­кры­ва­ет штор­мо­вой вол­ной. Если бы меня по­про­си­ли на­пи­сать эпи­та­фию к Ис­лан­дии, как я ее помню до кри­зи­са, я бы пе­ре­фра­зи­ро­вал из­вест­ную песню Брай­а­на Мэя, по­свя­щен­ную Фред­ди Мер­кью­ри: «Too much hope will kill you». Из­бы­ток на­деж­ды уби­ва­ет.

fireworks

2 much hope?

«Þetta er allt að koma» – не толь­ко жиз­не­утвер­жда­ю­щий ис­ланд­ский афо­ризм, но еще и на­зва­ние од­но­го из ро­ма­нов ис­ланд­ско­го пи­са­те­ля Хал­л­гри­му­ра Хель­га­сона. Все­мир­ную из­вест­ность по­след­не­му при­нес­ла книга «101 Рейкья­вик», успеш­но экра­ни­зи­ро­ван­ная и пе­ре­ве­ден­ная на рус­ский язык. Про­гу­ли­ва­ясь недав­но по зим­не­му Рейкья­ви­ку, я вдруг вспом­нил про­чи­тан­ное еще год назад об­ра­ще­ние Хал­л­гри­му­ра к скан­ди­нав­ским ар­хи­тек­то­рам в дат­ском цен­тре со­вре­мен­но­го ис­кус­ства «Лу­и­зи­а­на». Вна­ча­ле я хотел взять у ав­то­ра лишь пару цитат, дабы при­дать вес соб­ствен­ным рас­суж­де­ни­ям, но увлек­ся и пе­ре­вел всю речь це­ли­ком. Пе­ре­вел весь­ма воль­но. Вот, что по­лу­чи­лось.

«Ар­хи­тек­ту­ра – это кожа об­ще­ства. Люди склон­ны за­бы­вать об этом. И это неуди­ви­тель­но. Ведь есть части тела по­важ­нее, – ска­жи­те вы – такие как серд­це, мозг, ге­ни­та­лии. Но без кожи да­ле­ко не уй­дешь. К тому же кожа – наш самый боль­шой орган, и боль­шин­ству из нас хо­те­лось бы, чтобы она была здо­ро­вой.

1.

В мо­ло­до­сти у меня были про­бле­мы с кожей. Лицо по­кры­ва­ли угри. Схо­жая про­бле­ма была у моей стра­ны. Ис­лан­дия стра­да­ла кож­ным за­бо­ле­ва­ни­ем, ко­то­рое на­зы­ва­ет­ся «ужас­ная ар­хи­тек­ту­ра» или «ар­хи­тек­тур­но-уг­ре­вая сыпь». Мы при­вык­ли жить с этой бо­лез­нью. На­столь­ко свык­лись с ней, что когда я впер­вые от­пра­вил­ся за рубеж вы­гу­лять свои прыщи в Нор­ве­гию, я ис­пы­тал дис­ком­форт: все дома в Нор­ве­гии, как один, были та­ки­ми кра­си­вы­ми. В самом глу­хом лесу вдали от ци­ви­ли­за­ции нор­веж­ский фер­мер­ский дом вы­гля­дел по-скан­ди­нав­ски ве­ли­ко­леп­но. Смот­ришь – и серд­це поет: клас­си­че­ский де­ре­вян­ный дом с вы­со­кой псев­до-со­ло­мен­ной кры­шей, крас­ны­ми сте­на­ми и бе­лы­ми ок­на­ми.

И бог мой, ка­ки­ми ок­на­ми! Все оди­на­ко­вой формы, с де­ре­вян­ны­ми ра­ма­ми, окна по­де­ле­ны на рав­ные квад­ра­ты в со­от­вет­ствии с прин­ци­пом зо­ло­то­го се­че­ния – «det gyldne snit». Все в зо­ло­той тра­ди­ции скан­ди­нав­ской фермы. От­кры­вая Скан­ди­нав­ское Окно с Боль­шой Буквы, я чув­ство­вал себя так, как будто попал внутрь по­лот­на Эд­вар­да Мунка. Всу­нул го­ло­ву в кар­ти­ну, и меня об­ра­ми­ло кра­со­той.

У себя в Ис­лан­дии я мог от­крыть лишь кро­шеч­ную фор­точ­ку в со­вре­мен­ном пря­мо­уголь­ном окне, при этом при­хо­ди­лось бо­роть­ся с вет­ром. Жизнь в Ис­лан­дии на­учи­ла нас, что от­кры­вать все окно це­ли­ком – все равно, что рас­па­хи­вать дверь ав­то­мо­би­ля на ско­ро­сти 90 ки­ло­мет­ров в час. Это знают даже наши ар­хи­тек­то­ры. Но они до сих пор не по­ня­ли мно­го­го дру­го­го. Ис­ланд­ская ар­хи­тек­ту­ра была ОК, пока ею за­ни­ма­лись дат­чане. Они по­стро­и­ли центр Рейкья­ви­ка в де­вят­на­дца­том веке и в на­ча­ле два­дца­то­го. Самые жи­во­пис­ные из наших де­ре­ву­шек пест­рят чуд­ны­ми «нор­веж­ски­ми до­ми­ка­ми». Пер­вые по­ко­ле­ния ис­ланд­ских ар­хи­тек­то­ров обу­ча­лись сво­е­му ре­ме­с­лу в Дании, и лишь после Вто­рой ми­ро­вой войны на­пра­ви­лись учить­ся в Ис­па­нию, Со­еди­нен­ные Штаты, в Мек­си­ку… на Луну. Вот тут-то и на­ча­лись наши про­бле­мы. Наши го­ро­да по­ра­зи­ло за­бо­ле­ва­ние – ар­хи­те­кутр­но-уг­ре­вая сыпь.

2.

Вна­ча­ле по­яви­лись плос­кие крыши. Они непло­хо смот­рят­ся в Гва­да­ла­ха­ре, но в гипер-дожд­ли­вом Рейкья­ви­ке в каж­дом из таких домов об­ра­зо­ва­лось по бес­плат­но­му бас­сей­ну – на крыше. Мое дет­ство полно вос­по­ми­на­ний о том, как мои ро­ди­те­ли и их дру­зья ре­ша­ли про­бле­му веч­ных про­те­чек с крыш.

Затем в моду вошли по­хо­жие на бун­кер при­го­род­ные виллы. Их стро­и­ли од­но­этаж­ны­ми и пря­та­ли за живые из­го­ро­ди. В стране неве­ро­ят­но кра­си­вых ланд­шаф­тов наши ар­хи­тек­то­ры вдруг на­ча­ли про­ек­ти­ро­вать дома, по­хо­жие на га­ра­жи со стек­лян­ны­ми во­ро­та­ми: все, что мы ви­де­ли из го­сти­ной, это кусты, да зад­нюю стен­ку сле­ду­ю­ще­го «га­ра­жа».

Я вырос в сверх­со­вре­мен­ном мик­ро­рай­оне: когда мы пе­ре­еха­ли, це­мент еще не про­сох. Я так и не смог по­лю­бить нашу сте­риль­но-белую че­ты­рех­этаж­ную мно­го­квар­тир­ку. Зда­ние вы­гля­де­ло мо­роз­но – как хо­ло­диль­ник с ок­на­ми. Будто в Ис­лан­дии мало хо­ло­да! А офис­ный блок через до­ро­гу на­по­ми­нал горку му­зы­каль­но­го обо­ру­до­ва­ния. Вот такое у меня было дет­ство – «за плин­ту­сом» между хо­ло­диль­ни­ком «Danfrost» и сте­рео­си­сте­мой «Marantz»».

3.

Еще одним симп­то­мом бо­лез­ни стал некра­ше­ный це­мент, во­шед­ший в моду в се­ми­де­ся­тых. Как будто у нас не хва­та­ет некра­ше­но­го камня! Весь наш ост­ров по­до­бен од­но­му боль­шо­му некра­ше­но­му камню. Мы до сих пор не со­вла­да­ли с этим симп­то­мом по­ра­зив­шей нас ар­хи­тек­тур­ной бо­лез­ни. В по­след­ние годы мы по­стро­и­ли мно­же­ство чер­ных зда­ний. Чер­ные зда­ния в самом тем­ном угол­ке пла­не­ты? Ска­жем прямо: не луч­шая из идей.

Еще одна про­бле­ма – это от­ра­же­ние ав­тор­ско­го «я» в ар­хи­тек­ту­ре. Пой­ми­те меня пра­виль­но: от­ра­же­ние ав­тор­ско­го «я», без­услов­но, хо­ро­шая штука, если это «я» зовут, ска­жем, Алвар Ааль­то. А вот если ар­хи­тек­то­ра зовут Гуд­бран­дюр Сиг­финссон, да к тому же он вовсе не ар­хи­тек­тор, а «тех­но­лог», то хо­чет­ся по­же­лать, чтобы он как можно мень­ше от­ра­жал свое «я» в своих тво­ре­ни­ях.

В нашей стране ав­тор­ское «я», слава Богу, от­ра­зи­лось в ос­нов­ном при со­ору­же­нии церк­вей. В доб­рые ста­рые вре­ме­на в Ис­лан­дии была всего одна раз­но­вид­ность церк­ви. Се­год­ня на ост­ро­ве на­счи­ты­ва­ет­ся 167 типов церк­вей, при этом мно­гие из них во­об­ще не по­хо­жи на храм божий. В Ис­лан­дии име­ют­ся церк­ви типа «Виг­вам ин­дей­ца», «Пол­бул­ки хлеба», «Лыж­ный трам­плин», «Дача с кре­стом на крыше и вит­ра­жа­ми» и «Мо­биль­ная взлет­ная пло­щад­ка НАСА, упав­шая на бок в ходе пуска кос­ми­че­ско­го чел­но­ка и вы­кра­шен­ная в белый цвет».

Как будто наши ар­хи­тек­то­ры ре­ши­ли ис­пы­тать лю­бовь к нам Гос­по­да. «Ре­бя­та, по­стро­им Богу самые урод­ли­вые храмы на земле, чтобы про­ве­рить, любит ли он ис­ланд­цев». Если Вы по­клон­ник стран­ной ар­хи­тек­ту­ры, при­ез­жай­те в Ис­лан­дию и ку­пи­те тур по со­вре­мен­ным ис­ланд­ским церк­вям. Это самый до­ро­гой бал уро­дов на земле, при­чем опла­чен­ный ис­ланд­ским го­су­дар­ством».

4.

Но худ­шим симп­то­мом на­ше­го кож­но­го за­бо­ле­ва­ния стало то, как мы спла­ни­ро­ва­ли един­ствен­ный боль­шой город на ост­ро­ве. Всего за пять­де­сят лет Рейкья­вик про­шел нелег­кий путь от ми­ло­го пор­то­во­го го­род­ка до бе­тон­но­го мон­стра, опо­я­сан­но­го ав­то­ба­на­ми, как мат­рос с «Ав­ро­ры» пу­ле­мет­ны­ми лен­та­ми. Ко­пен­га­ген пла­ни­ро­вал­ся под Париж, и по-преж­не­му вы­гля­дит, как Париж, вы­пол­нен­ный в крас­ном кир­пи­че, в то время как Рейкья­вик похож на Рённе на ост­ро­ве Бор­н­хольм (Rönne på Bornholm), ко­то­рый со всех сто­рон об­сту­пил невесть от­ку­да взяв­ший­ся Лос-Ан­дже­лес. Я не шучу. Рейкья­вик – самый рас­ки­дан­ный по тер­ри­то­рии город на пла­не­те. Одно из глав­ных до­сти­же­ний со­вре­мен­но­го го­род­ско­го пла­ни­ро­ва­ния – это за­ста­вить жи­те­ля го­ро­да с на­се­ле­ни­ем всего в сто тысяч че­ло­век про­во­дить в сред­нем по часу в день в ав­то­мо­би­ле.

Это слу­чи­лось по­то­му, что во вто­рой по­ло­вине два­дца­то­го века мы при­ня­ли пра­ви­ло: между до­ма­ми долж­но быть не мень­ше 30 мет­ров, от двери до улицы – 30 мет­ров, каж­дая квар­ти­ра долж­на иметь 30 пар­ко­воч­ных мест, а каж­дый новый мик­ро­рай­он дол­жен быть окру­жен ав­то­ба­ном. Самые счаст­ли­вые жи­те­ли Рейкья­ви­ка – это ази­а­ты со стран­ны­ми фа­ми­ли­я­ми: Той­о­та, Хен­дай, Киа и Мит­суби­си. Рань­ше они нам нра­ви­лись, но се­год­ня по­ло­ви­на наших зар­плат ухо­дит на то, чтобы по­ку­пать им вы­пив­ку. И каж­дый меч­та­ет сме­нить ав­то­мо­биль на ве­ло­си­пед. Но если Рейкья­ви­ку суж­де­но дей­стви­тель­но стать раем для ве­ло­си­пе­ди­стов, то в нем долж­но стать немно­го теп­лее. Имен­но по­это­му мы не вы­ле­за­ем из ав­то­мо­би­лей, чтобы уско­рить гло­баль­ное по­теп­ле­ние и по­мочь ве­ло­си­пе­ди­стам бу­ду­ще­го.

5.

По­доб­но дру­гим на­ро­дам, мы пе­ре­жи­ли «атаку ги­пер­мар­ке­тов». Ги­пер­мар­ке­ты ничем не от­ли­ча­ют­ся от че­ре­па­шек-нин­дзя из кос­мо­са. Они удоб­ны для тех, кто на­хо­дит­ся внут­ри них, но для всех осталь­ных они про­сто… ги­гант­ские кос­ми­че­ские че­ре­па­хи. Ги­пер­мар­ке­там, кста­ти, пошло бы на поль­зу, если бы в ходе их про­ек­ти­ро­ва­ния хоть кто-ни­будь вы­ра­зил хоть какое-ни­будь «я». Но те ар­хи­тек­то­ры, ко­то­рые их со­зда­ют, так за­ня­ты ин­те­рье­ра­ми, что во­об­ще не ду­ма­ют, как эти мон­стры вы­гля­дят сна­ру­жи. На­вер­ное, по­то­му, что тво­рят во славу Сле­по­го Бога, из­вест­но­го как Мамон.

6.

Пе­ре­жи­ли мы и нашу долю меж­ду­на­род­но­го ар­хи­тек­тур­но­го пси­хо­за, име­ну­е­мо­го «ве­сти­бюлиз­мом». Ве­сти­бюлизм рас­цвел пыш­ным цве­том в вось­ми­де­ся­тые и де­вя­но­стые, и вы по-преж­не­му мо­же­те на­блю­дать его плоды в любом го­ро­де. Ве­сти­бюлизм рож­да­ет­ся в тот мо­мент, когда по­яв­ля­ет­ся необ­хо­ди­мость в ре­кон­струк­ции ста­рой биб­лио­те­ки или музея изоб­ра­зи­тель­ных ис­кусств, либо когда при­ни­ма­ет­ся ре­ше­ние о пре­вра­ще­нии от­слу­жив­шей свое рыб­ной фаб­ри­ки в кра­е­вед­че­ский музей. Ста­рое зда­ние в целом недур­но, но нуж­да­ет­ся в ре­мон­те, вот толь­ко вход в него со­всем ни­ку­дыш­ный. Нужно толь­ко встро­ить новый па­рад­ный подъ­езд, ве­сти­бюль, раз­де­вал­ку, ма­га­зин­чик или ка­фе­те­рий. Я уж не знаю, в чем тут дело, но в наше время самое важ­ное – это вход: то, как вы вхо­ди­те, какое пер­вое впе­чат­ле­ние про­из­во­ди­те. Итак: вы ре­мон­ти­ру­е­те одрях­лев­шую рыб­ную фаб­ри­ку и встра­и­ва­е­те новый ве­сти­бюль, со­ору­жен­ный из стек­ла, стали и мра­мо­ра. В любом го­ро­де мира можно найти ста­рое со­ору­же­ние с недав­но на­рос­шей стек­лян­ной ко­роб­кой на фа­са­де. Можно на­брать­ся сме­ло­сти и утвер­ждать, что рас­цвет ве­сти­бюлиз­ма в ар­хи­тек­ту­ре идет па­рал­лель­ным кур­сом с три­ум­фаль­ным мар­шем пла­сти­че­ской хи­рур­гии. Ре­кон­стру­и­ро­ван­ные ста­рые зда­ния с «на­во­ро­чен­ны­ми» вхо­да­ми на­по­ми­на­ют по­жи­лых дам с об­ко­ло­ты­ми си­ли­ко­ном гу­ба­ми: об­нов­лен­ный вход в под­гнив­шее тело.

На­ци­о­наль­ная Га­ле­рея Ис­лан­дии – клас­си­че­ский при­мер ве­сти­бюлиз­ма. В 1987 году она пе­ре­еха­ла в рыб­ную фаб­ри­ку. Га­зе­ты того вре­ме­ни жа­ло­ва­лись на до­ро­го­виз­ну про­ек­та. Сам вы­ста­воч­ный зал до­воль­но прост, но его лобби яв­ля­ет собою фи­е­сту из бе­ло­го мра­мо­ра, стек­ла и по­зо­ло­чен­ных перил. Лифт ока­зал­ся самым рос­кош­ным на ост­ро­ве. Мне ка­жет­ся, что это объ­яс­ня­ет­ся твор­че­ской за­ви­стью. Ар­хи­тек­тор за­ви­ду­ет ху­дож­ни­ку – чер­то­во­му ижди­вен­цу, ко­то­ро­му не нужно вста­вать каж­дое утро на ра­бо­ту, но ко­то­ро­му до­ста­ет­ся вни­ма­ние и обо­жа­ние масс. Про­ек­ти­руя музей изоб­ра­зи­тель­ных ис­кусств, ар­хи­тек­тор де­ла­ет все в своих силах, чтобы от­влечь вни­ма­ние по­се­ти­те­ля от ху­до­же­ствен­ных работ и при­влечь к соб­ствен­но­му тво­ре­нию. При­ме­ров тому нема­ло: если Вам при­хо­ди­лось бы­вать в Музее Гуг­ген­хай­ма в Нью-Йорке или Биль­бао, либо в Кун­ст­ха­у­се в Граце, из­вест­ном как «Дру­же­ствен­ный Ино­пла­не­тя­нин», Вы пой­ме­те, о чем я го­во­рю. Я был во всех этих му­зе­ях, но мне не за­пом­нил­ся ни еди­ный экс­по­нат – толь­ко сами зда­ния.

7.

Здесь в Лу­и­зи­ане как раз об­рат­ная кар­ти­на: в па­мя­ти оста­ют­ся вы­став­ки, но не зда­ние. Тут даже не про­да­ет­ся от­кры­ток с ви­да­ми зда­ния! Не уди­ви­тель­но, что сам музей непро­сто отыс­кать, когда при­ез­жа­ешь в Хюм­ле­бек. Когда ду­ма­ешь о Цен­тре Лу­и­зи­а­на, воз­ни­ка­ет лишь ум­ствен­ная кар­ти­на длин­ных стек­лян­ных ко­ри­до­ров и кир­пич­ной стены. За­ме­ча­тель­но, но у меня – ис­ланд­ца – про­бле­ма с кир­пич­ным стен­ка­ми. Если чест­но, то я их не пе­ре­ва­ри­ваю. По­че­му – спро­си­те Вы? Да по­то­му, что кир­пич­ные стены вы­кла­ды­ва­ют­ся с такой за­бо­той и тер­пе­ни­ем – кир­пич к кир­пи­чу. При этом пред­по­ла­га­ет­ся, что они про­сто­ят ты­ся­че­ле­тия. Это так не по-ис­ланд­ски: у себя на ост­ро­ве мы при­вык­ли стро­ить дома за ночь и сно­сить на сле­ду­ю­щий день. Швей­цар­ский ху­дож­ник Дитер Рот так вы­ска­зал­ся о Рейкья­ви­ке, в ко­то­ром про­жил неко­то­рое время: «Он на­по­ми­на­ет вре­мен­ное по­се­ле­ние. Вы­гля­дит так, как будто жи­те­ли не со­би­ра­ют­ся в нем оста­вать­ся доль­ше, чем на пару лет!». Дитер Рот попал в яб­лоч­ко. Ис­ланд­цы все­гда го­то­вы к тому, чтобы пе­ре­ехать. Имен­но по­это­му мы не любим кра­си­вых и за­вер­шен­ных го­ро­дов, ос­но­ва­тель­ных стро­е­ний и кир­пич­ных стен.

Мы в Ис­лан­дии на­столь­ко при­вя­за­лись к урод­ли­вым зда­ни­ям, что когда встре­ча­ем­ся с аб­со­лют­ной гар­мо­ни­ей, нас на­чи­на­ет тош­нить. Меня все­гда тянет домой после про­гул­ки по пря­нич­ным го­род­кам Сток­гольм­ско­го ар­хи­пе­ла­га, а на Фа­рер­ских ост­ро­вах я чув­ствую себя так, как будто меня за­пер­ли в одном боль­шом музее ар­хи­тек­ту­ры! В Тор­с­хавне все дома со­ору­же­ны в тра­ди­ци­он­ном стиле – и те, что по­стро­е­ны в 1955 году, и те, что по­яви­лись в 2005. По­доб­ное окру­же­ние на­ве­ва­ет де­прес­сию на ис­ланд­ца: нам не нра­вит­ся, когда что-то че­ре­с­чур кра­си­во. Мы чув­ству­ем себя недо­стой­ны­ми кра­со­ты. Нам ста­но­вит­ся не по себе, если в ланд­шаф­те не на­блю­да­ет­ся хотя бы один угол урод­ли­во­го ста­ди­о­на, либо ку­со­чек без­об­раз­но­го раз­гру­зоч­но­го дока ма­га­зи­на стро­и­тель­ных то­ва­ров, по­стро­ен­но­го так неряш­ли­во, что ему не про­сто­ять и пару недель. Всего неде­ля пре­бы­ва­ния в пре­крас­ном Осло-фьор­де, и любой ис­лан­дец ста­но­вит­ся по­хо­жим на кар­ти­ну «Крик» Эд­вар­да Мунка!

8.

Дав­ным-давно наша ар­хи­тек­ту­ра зна­ва­ла луч­шие вре­ме­на. Но мое по­ко­ле­ние росло, нена­ви­дя каж­дое новое зда­ние, ко­то­рое по­яв­ля­лось в го­ро­де. Они все вы­гля­де­ли как сте­рео­си­сте­мы, снаб­жен­ные ок­на­ми. И хотя по­доб­ные зда­ния еще стро­ят (несколь­ко лет назад в Рейкья­ви­ке со­ору­ди­ли вы­сот­ное зда­ние, по­хо­жее на мой ста­рый уси­ли­тель «Bang & Olufsen», по­став­лен­ный «на попá»), воз­ни­ка­ют и зда­ния, ко­то­рые в целом нра­вят­ся людям – на­при­мер, кон­церт­ный зал «Харпа», Мэрия Рейкья­ви­ка или зда­ние Вер­хов­но­го Суда. Се­год­ня у нас есть непло­хие ар­хи­тек­то­ры, но всех наших про­блем это не ре­ша­ет. Пло­хие ар­хи­тек­то­ры ни­ку­да не де­нут­ся, и их неми­ну­е­мо будет боль­ше, чем хо­ро­ших. Но мы хотя бы на­учи­лись об­ра­щать­ся с ма­те­ри­а­лом. По­тра­тив пол­ве­ка на ба­лов­ство со стек­лом и бе­то­ном, мы стали об­ра­щать вни­ма­ние на мел­кие де­та­ли. И хотя мы по-преж­не­му стро­им плос­кие крыши, они хотя бы боль­ше не про­те­ка­ют.

harpa

Концертный зал \"Харпа\"

Думаю, что за это надо по­бла­го­да­рить скан­ди­нав­ское вли­я­ние. В мои мо­ло­дые годы скан­ди­нав­ские иконы – такие как «Fjällräven», «Fleksnes» или Ким Лар­сен – не поль­зо­ва­лись по­пу­ляр­но­стью в Ис­лан­дии. В то время счи­та­лось, что все скан­ди­нав­ское – для «бо­та­ни­ков». Мы не хо­те­ли ис­пы­ты­вать на себе вли­я­ния наших скан­ди­нав­ских род­ствен­ни­ков. Но потом все скан­ди­нав­ское на­ча­ло вхо­дить в моду. И те­перь мы смот­рим се­ри­ал «Borgen» и ходим в ре­сто­ран «Noma», сле­дим за ка­рье­ра­ми Хен­ри­ка Ларс­со­на и Лорин. Мы про­шли нема­лый путь го­ра­ми и ле­са­ми, ока­зав­шись, на­ко­нец, в го­ро­де, где на­учи­лись по­ни­мать го­род­ской шик. Если вы много ле­та­е­те по миру, то со­гла­си­тесь со мною, что самый стиль­ный аэро­порт в мире – это Гар­де­мо­ен в Нор­ве­гии, где во­пло­ще­ны наи­бо­лее но­ва­тор­ские ре­ше­ния и уста­нов­ле­но со­вре­мен­ней­шее обо­ру­до­ва­ние. Когда-то скан­ди­на­вы ощу­ща­ли себя де­ре­вен­щи­ной в боль­шом мире, но се­год­ня все иначе. И пусть порой мы еще слы­шим ста­рые го­ло­са, ко­то­рые утвер­жда­ют, что мы – всего лишь горст­ка бес­по­лез­ных ма­лень­ких стран, до ко­то­рых ни­ко­му нет дела. Те, кто так го­во­рят, за­бы­ва­ют о том, что в нашем мире раз­мер по-преж­не­му имеет зна­че­ние, толь­ко на­о­бо­рот: се­год­ня чем Вы мень­ше, тем лучше для Вас. Че­ты­ре малых на­ро­да и чет­вер­ка мик­ро­ско­пи­че­ских стран – это имен­но то, что нужно для бу­ду­ще­го, пол­но­го ай­па­дов и на­но­тех­но­ло­гий. Ма­лень­кой стране легче по­лу­чить при­зна­ние. В этом смыс­ле кро­шеч­ная Ис­лан­дия все­гда будет шуст­рее ги­гант­ско­го Китая.

9.

Новый тип скан­ди­нав­ской «кру­тиз­ны» уже на­ро­дил­ся. Оста­ет­ся толь­ко вы­та­щить ее из ко­роб­ки и по­ста­вить на при­ла­вок. Вовсе не обя­за­тель­но, чтобы крыша была плос­кой: она может быть об­те­ка­е­мой! По­хо­же, что ор­га­ни­че­ские и гну­тые линии – это «писк» зав­траш­ней ар­хи­тек­тур­ной моды. Когда ско­рость те­че­ния нашей жизни уско­ря­ет­ся до 90 ки­ло­мет­ров в час, нужны имен­но такие линии. В бу­ду­щем все дома будут по­хо­жи­ми на ав­то­ма­ши­ны! И тогда на­ста­нет ваша оче­редь, гос­по­да, по­учить­ся у ис­ланд­цев: ведь никто лучше нас не знает, как со­здать город для машин, как стро­ить од­но­ра­зо­вые дома и как от­кры­вать двери на ско­ро­сти 90 ки­ло­мет­ров в час».

Я со­гла­сен с «преды­ду­щим ора­то­ром» прак­ти­че­ски во всем, толь­ко не раз­де­ляю его эн­ту­зи­аз­ма по по­во­ду «ай­па­дов». Не могу найти ни­че­го пре­крас­но­го в бу­ду­щем, где все, не пе­ре­ста­вая, во­зю­ка­ют гряз­ны­ми паль­ца­ми по за­са­лен­ным экра­нам этих бес­по­лез­ных устройств. Мне все­гда ка­за­лось, что чем бед­нее стра­на, чем хуже в ней эко­ло­гия и ка­че­ство жизни, тем выше число «ай­па­дов» на душу на­се­ле­ния и людей, стра­да­ю­щих циф­ро­вой за­ви­си­мо­стью. Если не ве­ри­те, взгля­ни­те на ин­дий­цев или ки­тай­цев, либо про­едь­тесь в мос­ков­ском метро.

В осталь­ном раз­де­ляю убеж­де­ние ав­то­ра, что жизнь устро­е­на лучше в ком­пакт­ных стра­нах, чем в круп­ных. Эпоха непо­во­рот­ли­вых боль­ших дер­жав за­кон­чи­лась в про­шлом веке. На­ста­ло время ма­лень­ких, лов­ких и про­вор­ных. Юрких фут­бо­ли­стов-ла­ти­но­сов среди рос­лых се­ве­ро­аме­ри­кан­ских хок­ке­и­стов. Щуп­лых гиб­ких ка­ра­ти­стов среди на­ка­чан­ных ам­ба­лов. Раз­де­ляю, но с осто­рож­ным оп­ти­миз­мом. По­то­му что оп­ти­мизм ис­ланд­ца, как пра­ви­ло, неуе­мен и чуть са­мо­убий­стве­нен. Может быть, имен­но неуем­ный ис­ланд­ский оп­ти­мизм и при­вел к тому, что Рейкья­вик вырос в эта­кий До­усон Сити – го­ро­док зо­ло­то­ис­ка­те­лей, го­то­вых со­рвать­ся и ло­ма­нуть на новый при­иск?

Я про­гу­ли­вал­ся по Рейкья­ви­ку ян­вар­ским ве­че­ром с фо­то­ап­па­ра­том, ко­то­рый, ка­жет­ся, на­учил­ся ста­вить на ноч­ной режим съем­ки. Мне при­шло в го­ло­ву, что по­след­ним «трен­дом», по­ра­зив­шим ис­ланд­скую сто­ли­цу, стал «ди­зай­не­ризм». Еще до кри­зи­са в ней по­яви­лись ди­зай­нер­ские мон­стры, вроде отеля «101 Рейкья­вик». Ван­ная по­сре­ди ком­на­ты, уста­нов­лен­ная под кри­вым углом, стек­лян­ные стены ду­ше­вой ка­бин­ки, черно-белый ин­те­рьер, кран душа, вы­пол­нен­ный так хит­ро­ум­но, что на его от­кры­тие ухо­дит не менее по­лу­ча­са – вот обя­за­тель­ные ат­ри­бу­ты ди­зайн-отеля не толь­ко в Ис­лан­дии, но и в дру­гих стра­нах. Не все­гда удоб­но, но до­ро­го, жаль толь­ко, что неде­ше­вая ди­зай­нер­ская сан­тех­ни­ка бес­стыд­но со­сед­ству­ет с гро­шо­вым бу­маж­ным пла­фо­ном из «Икеи».

При се­го­дняш­нем ар­ти­стич­ном мэре в Рейкья­ви­ке рас­цве­ли менее до­ро­го­сто­я­щие и неред­ко ост­ро­ум­ные про­яв­ле­ния но­во­го хи­по­во­го «ди­зай­нер­риз­ма» «а ля Воль­ный город Хри­сти­а­ния»: ху­до­же­ствен­ное граф­фи­ти, по­кры­ва­ю­щее стены домов, ва­зо­ны и ска­мей­ки из пе­ре­кра­шен­ных стро­и­тель­ных под­до­нов, раз­но­цвет­ный ку­бизм из каких-то под­руч­ных досок и огрыз­ков, го­ло­гра­фи­че­ская плен­ка, по­кры­ва­ю­щая изъ­я­ны фа­са­дов ста­рых домов. Пред­при­ни­ма­ют­ся, на­ко­нец, и роб­кие по­пыт­ки «пе­ше­хо­ди­зи­ро­вать» и «ве­ло­си­пе­ди­зи­ро­вать» по­стро­ен­ный для ав­то­мо­би­лей город, ко­то­рые об­ре­ка­ют на неуда­чу ста­биль­но сквер­ная по­го­да и огром­ная пло­щадь Рейкья­ви­ка – 1060 квад­рат­ных ки­ло­мет­ров.

Ме­ня­ю­щий­ся Рейкья­вик мне в целом нра­вит­ся, но за спеш­но «об­ди­зай­нен­ны­ми» фа­са­да­ми пря­чут­ся аб­сурд­ные внут­рен­ние дво­ри­ки с за­мыс­ло­ва­ты­ми де­ре­вян­ны­ми эта­жер­ка­ми, бом­же­ва­ты­ми до­ми­ка­ми-са­ра­я­ми раз­ме­ром с со­ба­чью будку, со­ба­чьи­ми буд­ка­ми раз­ме­ром с ку­рят­ник, неряш­ли­вы­ми гор­ка­ми гряз­но­го снега и сло­ман­ны­ми дет­ски­ми иг­руш­ка­ми. По­хо­же, что дети, их раз­бро­сав­шие, успе­ли вы­рас­ти и на­чать иг­рать в «ай­па­ды». Ино­гда в таком внут­рен­нем дворе уви­дишь тро­га­тель­ное де­рев­це – как в пи­тер­ском дворе-ко­лод­це. А где-то тес­нят­ся стран­ные лест­ни­цы, пе­ри­ла и ко­ро­бы, по­хо­жие на го­лу­бят­ни в мос­ков­ском дво­ри­ке. Вся это жи­во­пис­ная раз­ру­ха на­хо­дит­ся в ра­зи­тель­ном дис­со­нан­се с ог­ня­ми ма­га­зи­нов на глав­ной улице или пом­пез­ным ди­зай­ном мно­го­квар­тир­ных башен из чер­но­го стек­ла, ко­то­рые на­сту­па­ют на ста­рый город из га­ва­ни. Рань­ше сы­ре­ю­щие де­ре­вян­ные дома об­ши­ва­ли риф­ле­ным же­лез­ным ли­стом, сей­час гни­ю­щий же­лез­ный лист кра­сят в яркие цвета или обла­го­ра­жи­ва­ют ди­зай­нер­ской плен­кой. Рейкья­вик, ко­неч­но, не Питер, но в ходе про­гул­ки я за­ре­ги­стри­ро­вал ряд до­сад­ных по­терь, ис­чез­нув­ших до­ми­ков, с ко­то­ры­ми у меня были свя­за­ны вос­по­ми­на­ния.

mir

Во дворе общества советско-исландской дружбы \"Мир\" находился небольшой кинотеатр, где влюбленные исландские парочки нежились на показах \"Броненосца Потемкина\". Тот факт, что именно \"Броненосец Потемкин\" вызывает у исландцев неудержимые приступы \"страсти нежной\", однозначно указывает на то, что они – потомки викингов. Только у викинга кинематографическая сага о броненосце может вызвать желание прижаться к подруге! Сегодня пространство, где находилась советская фильмотека, зият пустотой, как дырка в зубах.

fogetinn

Самый старый дом в Рейкьявике построен в 1764 году. В годы моей молодости в нем был развеселый паб, где было принято танцевать на столах и падать с крутой лестницы под живую музыку. Надеюсь, традиция возродится.

jailhouse rock

Hegningarhúsið («дом наказания») – самая старая тюрьма в Исландии, гостеприимно размещающая исландцев и иностранцев с жилищными проблемами с 1874 года. Тюрьма состоит из 16 камер и расположена в сердце исландской столицы. Надеюсь, она никуда не переедет, а полиция начнет этапировать заключенных в \"исправительный дом\" на велосипедах!

Из пары дво­ров меня веж­ли­во шу­га­ну­ли хо­зя­е­ва, на­пом­нив, что здесь у них про­те­ка­ет част­ная жизнь, ко­то­рую нель­зя фик­си­ро­вать на фо­то­плен­ку – ви­но­ват, фл­эш­ку. За­бав­но, по­то­му что ни­ка­кой гра­ни­цы между об­ще­ствен­ным и лич­ным про­стран­ством в го­ро­де нет – толь­ко «по­ня­тия» о том, куда чу­жа­ку можно, а куда нель­зя.

Я шел и фо­то­гра­фи­ро­вал. Вспом­нил од­но­го аме­ри­кан­ско­го ту­ри­ста из моего дет­ства, ко­то­рый при по­се­ще­нии нашей в осталь­ном об­раз­цо­вой школы от­бил­ся от груп­пы, чтобы сфо­то­гра­фи­ро­вать в раз­лич­ных ра­кур­сах по­ра­зив­шую его во­об­ра­же­ние пе­ре­пол­нен­ную по­мой­ку по­сре­ди школь­но­го двора. Мне тоже за­хо­те­лось уви­деть из­нан­ку дво­ров, под­гля­деть, как течет быт рейкья­вик­чан, через по­ра­зи­тель­но несим­мет­рич­ные окна с ни­ко­гда не за­дер­ги­ва­е­мы­ми што­ра­ми. Может после кри­зи­са оп­ти­миз­ма и стало мень­ше, но Рейкья­вик сло­жен из колец оп­ти­миз­ма про­шед­ших эпох, как Че­ло­век Миш­ле­на из шин. Оп­ти­мизм его кра­сит и, на­де­юсь, не убьет. Þetta er allt að koma. У Рейкья­ви­ка все сло­жит­ся.

Комментировать

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.